А сзади старушки шагает большеглазая девчонка в панамке. Несет чемодан. Пыхтит, на сторону гнется, тоже вспотела вся. руку то и дело меняет, а тащит.

Мы уставились на них, а они подошли вплотную. И старушка спросила:

- Тридцать шестой номер далеко, ребятки?

Маша- Рева вскочила.

- Так это наш! А вы… вы не Кольцовы будете? У нас вам уже квартира побелена.

Старушка засмеялась:

- Ну, если побелена, значит, мы - Кольцовы.

Маша- Рева, как маленькая, захлопала в ладоши, подскочила к девчонке, ухватилась за чемодан, затараторила:

- Давай помогу. Вот наш дом. Мы в той половине живем, вам в этой. Пойдемте, я провожу.

- Проводи, проводи, - улыбнулась старушка. - Тебя как зовут?

- Маша.

- Ну, веди, Машенька.

Они пошли, а мы остались на бревнах, смотрели им вслед. Потом Вика Жигалова отвернулась и сказала:

- Задавака. - Это про девчонку.

Назар Цыпкин сразу поддакнул:

- Факт! - Он что-то за последнее время все Жигаловой поддакивает.

Мне, девчонка тоже не понравилась: худющая, и шея, как гвоздь, из платья торчит, черные волосы из-под панамки вниз, как проволока. А глаза серые и очень большие. Даже ненормально, по-моему, иметь такие глаза.

В общем, все согласились, что она задавака. Только овраженский Гошка, мой тезка, у которого отец инвалид, заспорил:

- И ничего не задавака!

Ему никто не ответил. Очень пекло солнце - даже лишнее слово произносить было лень.

А потом эта приезжая девчонка вышла и сказала, как ее зовут. Вика-Жига с важным видом начала выспрашивать, откуда та приехала. Оказывается, с Севера. Пока только с бабушкой, а мама и папа у нее в какой-то экспедиции. Помолчав, она сказала:

- Красивая у вас улица.

Вика немедленно заспорила:

- И ничего не красивая.

Это она сказала нарочно - мы-то знали: перед нами она всегда улицу защищает. Ведь ее мать, тетя Варя - председатель уличного комитета и следит, чтоб каждый перед своим домом сажал цветы.