- Что вы делаете! - повторила она, тяжело дыша, и встала перед Черданихой. - Кто вам позволил бить ребенка?

- Ребенка? - насмешливо передразнила Черданиха. - Это они-то ребенки? Басурмане зловредные! Видели? - потрясла она полотенцем. - С веревки стащили.

- Все равно бить не смеете! - сказала Ангелина Павловна. - А если уж вам очень хочется, упражняйтесь па собственном сыне. А ты… - повернулась она к Сашуне и тут, как говорится, лишилась языка: он стоял перед ней измазанный, как никогда. - Опять? - тихо начала Ангелина Павловна. - Я не успеваю стирать, я не успеваю гладить, я разрываюсь на части, а ты? Немедленно ступай домой! Не умеешь гулять, как люди, сиди в четырех стенах! С этого дня я запрещаю тебе играть с ним! - Она показала на Бориса. - Он плохо влияет. Он - достойный сын своей матери!

Последние слова Ангелина Павловна произнесла громко в сторону Черданихи и пошла прочь, высоко подняв голову, таща Сашуню за руку, как дошкольника.

Черданиха, конечно, не пропустила этих слов без ответа я визгливо закричала, что она, по крайней мере, не красит волосы, а сына воспитывает, как хочет. И тут же ни за что ни про что огрела Бориса полотенцем по шее. Наверное, она хотела повторить свой «воспитательный» маневр, но ее остановил опять голос со стороны:

- Что разбуянилась, Николаевна? - По тротуару приближалась тетя Варя, мать Вики Жигаловой. «Овраженский начальник» - так в шутку зовут ее некоторые взрослые. Она шла неторопливо - высокая, прямая, в белом платочке.

- А тебе весело, да? - огрызнулась Черданиха. - Тебя радует, что они вытворяют? - кивнула она в нашу сторону. Мы попрятались - кто за бревнами, кто за деревом, - смотрели, что будет дальше.

- Что же они вытворяют? - спросила тетя Варя.

- А полюбуйся вот! - Черданиха начала тыкать полотенцем. - Не для того мы тебя в уличный комитет избирали, чтоб житья не стало от этих архаровцев. Завсегда защищаешь их? Мало своих колобродов, еще и с соседней улицы голодранцы? Я же видела - это он за полотенцем через мой забор сиганул! - показала она на меня.